Рэй Брэдбери — Вождение вслепую: Рассказ

— Видал?

— Что такое?

— Туда смотри, не зевай!

Но огромный шестиместный «студебеккер» 1929 года уже исчез из виду.

Один из горожан, коротавших время у скобяной лавки Фремли, вышел на проезжую часть и проводил автомобиль долгим взглядом:

— Какой-то ненормальный нахлобучил капюшон и сел за руль! Капюшон — как у палача, черный, все лицо закрывает. Этот тип вел машину вслепую!

— Я видел, я видел! — отозвался не менее изумленный мальчик, стоящий неподалеку. Этим мальчиком был я, Томас Квинси Райли, более известный как Том или Квинт и в высшей степени любознательный. Я побежал следом.

— Эй, стой! Во дает! Езда вслепую!

Я почти поравнялся с невидящим водителем на перекрестке улиц Мэйн и Элм, где «студебеккер», преследуемый звуком сирены, свернул на Элм-стрит. Ошеломленный этим движущимся видением, один из городских полицейских оседлал мотоцикл и пустился в погоню.

Когда я подбежал к машине, она была уже прижата мотоциклом к тротуару: нога в форменном ботинке стояла на подножке, а сам офицер полиции, Уилли Креншоу, сурово глядел на черный Капюшон и на того, кто скрывался под этим Капюшоном.

— Попрошу это снять,- сказал он.

— Для начала взгляните на мои водительские права,- послышался приглушенный голос. Из окна выплыла рука с правами.

— Мне нужно видеть ваше лицо,- сказал Уилли Креншоу.

— Там есть фотография.

— Я должен быть уверен, что это именно ваша фотография,- сказал Уилли Креншоу.

— Меня зовут Фил Данлоп,- прозвучал голос из-под Капюшона.- Адрес: Гэрни, улица Дес- Плейнз, дом сто двадцать один. Владелец автосалона «Студебеккер», расположенного по адресу: Гэрни- авеню, дом шестнадцать. Если вы обучены грамоте, то можете убедиться.

Уилли Креншоу, наморщив лоб, стал вчитываться в каждое слово.

— Эй, мистер! — сказал я.- Лихо у него получается, верно?

— Без тебя разберемся, сынок.- Полицейский еще решительнее вдавил ботинок в подножку автомобиля.- Куда направляетесь?

Привстав на цыпочки, я выглядывал из-за плеча офицера, который никак не мог решить, что делать: то ли выписать штраф, то ли арестовать этого сумасброда.

— Так куда вы направляетесь? — повторил Уилли Креншоу.

— В настоящий момент,- произнес голос из- под Капюшона,- я направляюсь на поиски места для ночлега, чтобы можно было пару дней поколесить по вашему городку.

Уилли Креншоу наклонился к окну автомобиля:

— Что значит «поколесить»?

— Обкатать эту машину, как вы понимаете, а заодно расшевелить местных жителей и привлечь их внимание.

— Уже зашевелились,- нехотя признал полицейский, оглядывая толпу, собравшуюся за спиной Томаса Квинси Райли, то есть за моей спиной.

— Много там народу, мальчик? — спросил человек в Капюшоне.

Когда до меня дошло, что он обращается ко мне, я поспешил с ответом:

— Зашибись!

— Как ты думаешь, если я в течение суток буду разъезжать по городу в таком виде, люди согласятся на минуту остановиться и выслушать, что я им скажу?

— Еще бы! — ответил я.

— Вот вам и ответ, офицер,- произнес Капюшон, глядя перед собой — так, по крайней мере, казалось со стороны.- Я послушаюсь мальчика и задержусь в этом городе. Мальчик,- обратился ко мне голос,- ты не посоветуешь, где бы я мог побрить свое невидимое лицо и преклонить голову?

— У моей бабушки, она…

— Отлично. А скажи, мальчик…

— Меня зовут Томас Квинси Райли.

— По прозвищу Квинт?

— А вы откуда знаете?

— Прыгай в машину, Квинт, будешь показывать дорогу. Но даже не пытайся заглянуть под Капюшон.

— Будьте уверены, сэр!

Сердце у меня трепетало, что кроличий хвост. Обойдя вокруг машины, я уселся на переднее сиденье.

— Разрешите откланяться, офицер. Если будут вопросы, найдете меня по месту жительства этого мальчугана.

— Вашингтон-стрит, дом шестьсот девятнадцать…- начал я.

— Без тебя знаю! — вскричал офицер.- Чтоб ты провалился!

— Вы готовы вверить меня заботам этого ребенка?

— Проклятье! — Полицейский ботинок убрался с подножки автомобиля, и мы рванули с места.

— Квинт? — позвал голос из-под черного Капюшона.- Как меня зовут?

— Вы сказали…

— Забудь. Как бы ты сам хотел меня называть?

— Наверно… мистер Мистериус?

— Лучше не придумаешь! Итак, где мне свернуть налево, направо, направо, налево и снова направо?

— Ну, вы даете! — только и сказал я.

И мы двинулись с места; я жутко боялся попасть в аварию, а мистер Мистериус, добродушный и совершенно спокойный, безупречно выполнил левый поворот.

Когда нужно чем-то занять руки, чтобы успокоить нервы, женщины обычно берутся за вязанье.

Моя бабушка не вязала — она лущила горох. Почти каждый день, сколько я себя помню, у нас к обеду подавали зеленый горошек. Иногда она чистила бобы. А фасоль? Бабушка воздавала должное, и фасоли, но фасоль чистилась не так легко и аккуратно. Горох — совсем другое дело. Бабушка видела, как мы подошли к крыльцу, но продолжала освобождать от стручков мелкие зеленые шарики.

— Познакомься, бабушка,- проговорил я.- Это мистер Мистериус.

— Вот и славно.- Бабушка кивнула и заулыбалась неизвестно чему.

— Он носит Капюшон,- продолжил я.

— Вижу, вижу.- Бабушка оставалась столь же невозмутимой и приветливой.

— Он ищет комнату.

— В Писании сказано: ищите — и обрящете. По лестнице-то он сможет взойти? Прости Господи меня, старую.

— И еще его нужно накормить обедом,- добавил я.

— Извиняюсь, конечно, только как же он собирается обедать с этим мешком на голове?

— Это Капюшон,- сказал я.

— Вот-вот, в капюшоне.

— Я справлюсь,- глухо произнес мистер Мистериус.

— Он справится,- растолковал я.

— Будет на что посмотреть.- Бабушка очистила еще один стручок.- А как вас величать, господин хороший?

— Тебе же было сказано,- рассердился я.

— Да, верно,- кивнула бабушка.- Обед у нас в шесть,- сказала она и добавила: — Без опоздания.

За обедом, накрытым ровно к шести, шумели едоки — одни снимали у нас комнаты, другие приходили столоваться. Мой дед, вернувшись домой с золотых приисков и серебряных рудников Невады, не привез с собою ни золота, ни серебра и, перебравшись в библиотеку, поближе к своим книгам, позволил бабушке сдать комнаты на втором этаже трем холостякам и двум незамужним барышням; кроме того, с нами за стол садились еще трое соседских постояльцев. Это оживляло наши завтраки, обеды и ужины, да к тому же позволяло бабушке удерживать семейный ковчег на плаву. Сегодня около пяти минут было потрачено на бурные политические дебаты, минуты три ушло на дискуссии религиозного толка, а потом завязался самый приятный разговор: о том, что было предложено на обед; но как раз в этот момент появился мистер Мистериус, и все замолчали. Он скользнул мимо едоков, кивая Капюшоном направо и налево, а я, едва дождавшись, пока он сядет, громко выкрикнул:

— Дамы и господа, прошу любить и жаловать: мистер…

— Можно попросту, Фил,- глухо сказал мистер Мистериус.

Расстроенный, я опустился на стул.

— Фил,- повторили все вразнобой.

Гости уставились на него, гадая, видит ли он их взгляды сквозь черный бархат. «Как же он собирается есть в таком колпаке?» — думали они. Мистер Мистериус взялся за большую столовую ложку.

— Будьте добры, передайте подливку,- раздался его шелест.

— И картофельное пюре,- добавил он тихо.

— И зеленый горошек,- закончил он.

— И еще, госпожа Бабушка,- произнес он. Стоявшая в дверях бабушка заулыбалась. «Госпожа» показалось ей приятным штрихом.- Сделайте одолжение, подайте мое блюдо голубого фаянса.

Бабушка и впрямь поставила перед ним китайское фаянсовое блюдо с изображением садовых цветов, которое тут же наполнилось месивом, похожим на объедки из собачьей плошки: мистер Мистериус зачерпнул подливку, положил себе картофельного пюре, добавил горошка и размял все это вилкой до состояния однородной кашицы, стараясь не слишком привлекать наше внимание; у нас глаза полезли на лоб.

После недолгого молчания голос из-под черного Капюшона произнес:

— Не возражаете, если я прочту молитву? Никто не возражал.

— Господь милосердный,- прозвучал голос из- под Капюшона,- позволь нам принять эти дары любви, что изменяют нашу жизнь и направляют ее, приближая к совершенству. Пусть ближние видят в нас лишь то, что мы видим в них: совершенство и красоту, не требующие слов. Аминь.

— Аминь,- произнесли все хором, и тут мистер М. вытащил из складок плаща предмет, изумивший постояльцев и поразивший всех прочих.

— Вот это да! — вырвалось у кого-то (у меня).- Ни фига себе, соломинка!

— Квинт,- одернула бабушка.

— А что такого?

Действительно, это была соломинка, в два или три раза больше обычной; один ее конец исчез под Капюшоном, а другой погрузился в сдобренное подливкой собачье варево из пюре с горошком, которое бесшумно продвигалось вверх и исчезало в невидимых губах — незаметно и беззвучно, как исчезает под столом кошка.

Тут мы все принялись за еду, в смущении разрезая мясо, жуя и глотая так шумно, что нас бросало в краску.

А мистер Мистериус недоступно для наших взоров втягивал в себя свой полужидкий обед, не издавая даже бульканья. Краем глаза мы наблюдали, как пища, бесшумно скользя по соломинке, исчезала под Капюшоном — и так до тех пор, пока тарелка не опустела. Закончив трапезу, мистер М. положил руки на колени.

— Надеюсь,- произнесла бабушка, не отрывая взгляда от соломинки,- обед вам понравился.

— Зашибись,- ответил мистер Мистериус.

— На сладкое сегодня мороженое,-добавила бабушка.- Правда, оно почти совсем растаяло.

— Почти совсем растаяло! — засмеялся мистер М.

В тот чудесный летний вечер на веранде было раскурено три сигары и одна сигарета, мирно постукивало несколько пар спиц, а кресла-качалки разве что не взлетали в воздух, отчего соседские собаки начали подвывать, а кошки разбрелись куда подальше.

Среди облаков сигарного дыма, дождавшись паузы в постукивании спиц, дедушка, который появлялся только с наступлением темноты, сказал:

— Да простится мне такая бесцеремонность, но что вы намерены делать дальше, имея крышу над головой?

Мистер Мистериус облокотился на перила веранды, глядя, как нам казалось, на свой отполированный «студебеккер», поднес к Капюшону сигарету, затянулся и выпустил дым, даже не закашлявшись. Я с гордостью следил за каждым его жестом.

— Как вам сказать,- отозвался мистер Мистериус.- Передо мной открыто несколько путей. Видите ту машину?

— Машина заметная, как ее не увидеть? — сказал дедушка.

— Это «восьмерка», новейшая модель «студебеккера» класса «А». Пробег у нее — тридцать миль: от Гэрни до этих мест, да еще пара кругов по городу. У меня в автосалоне как раз помещаются три таких «студебеккера» и четверо покупателей. Мимо ходят одни фермеры, но эти в салон почти не заглядывают. Вот я и рассудил, что надо податься в более оживленный город, где можно крикнуть: «Прыгай!» — и люди хотя бы сделают разбег.

— Мы ждем продолжения,- сказал дедушка.

— Хотите, я вам продемонстрирую, о чем молю Всевышнего и чего непременно добьюсь? — с расстановкой произнес сигаретный дым, скопившийся под тканью.- Пусть кто-нибудь скажет: «Вперед!»

Тут из разных уст как по команде вырвался сигарный дым:

— Вперед!

— Прыгай, Квинт!

Я успел добежать до «студебеккера» первым, и как только мистер Мистериус опустился на переднее сиденье, мы сорвались с места.

— Направо, потом налево и еще раз направо, верно, Квинт?

Так оно и было: чтобы добраться до главной улицы, требовалось свернуть направо, потом налево и еще раз направо. Нас обдувало ветром.

— Что ты хохочешь, Квинт?

— Я не нарочно! До чего клево так кататься!

— Где ты набрался таких слов? Посмотри, кто- нибудь движется за нами следом?

— По тротуару — трое парней. А по мостовой — старые дядьки, тоже трое.

Он сбавил скорость. Где было шестеро человек, вскоре стало восемь.

— Скажи, Квинт, далеко ли еще до табачной лавки, где сидят досужие болтуны?

— Доехали уже — вы и сами знаете.

— Тогда смотри!

Проезжая мимо табачной лавки, он притормозил и сбросил газ. Из выхлопной трубы вырвался настоящий артиллерийский залп, какой услышишь разве что в День независимости, четвертого июля. Досужие болтуны вскочили со ступеньки и схватились за соломенные шляпы. Мистер М. приветствовал их еще одним залпом, прибавил скорость, и за ним уже побежали двенадцать человек вместо восьми.

— Вот так-то! — вскричал мистер Мистериус.- Чувствуешь, какая страсть? Чувствуешь, какое рвение? Ничто так не возвышает мужчину, как новехонький восьмицилиндровый «студебеккер» класса «А-один»: в нем начинаешь чувствовать себя примерно как Елена, победоносно взирающая на Трою! Сейчас надо остановиться, поскольку здесь уже собралось достаточно народу, чтобы обменяться аргументами и вволю подискутировать. Ну-ка!

Мы остановились на середине перекрестка Мейн и Арбогаст, и мотыльки тут же слетелись на наше пламя.

— Это и есть самый что ни есть новейший «студебеккер», только-только с выставки? — поинтересовался городской парикмахер. Мои вихры были с ним хорошо знакомы.

— Новее не бывает,- ответил мистер М.

— Я первый подошел, я первый и спрашивать буду! — заявил мистер Багадосян, помощник мэра.Но денежки-то у меня! — В свете приборной доски возник третий претендент. Это был мистер Бенгстром, которому принадлежало кладбище вместе со всеми, кто на нем покоился.

— У меня покамест только один «студебеккер»,- скромно заметил голос из-под Капюшона.- Жаль, конечно, но это так.

Тут по толпе прокатился недовольный ропот.

— Общая стоимость,- объявил мистер М., перекрывая ропот,- составляет восемьсот пятьдесят долларов.- Первый из вас, кто сунет мне в руку банкноту в пятьдесят долларов или такую же сумму в мелких банкнотах, получит право отогнать это сказочное чудо техники к себе домой.

Не успел мистер Мистериус выставить ладонь в окно, как на ней выросла стопка пятерок, десяток и двадцаток.

— Квинт?

— Да, сэр?

— Засунь-ка руку в ящик под приборной доской — там у меня бланки заказов.

— Сейчас, сэр.

— Бенгстром! Сирил Бенгстром! — Похоронных дел мастер кричал громче всех.

— Не волнуйтесь, мистер Бенгстром. Машина ваша. Распишитесь вот здесь.

И вскоре мистер Бенгстром с гомерическим хохотом отъезжал от перекрестка Мейн и Арбогаст, оставляя позади застывшую в молчании толпу. Он сделал вокруг нас два круга, отчего толпа пришла в еще большее уныние, а потом с ревом вылетел на трассу, чтобы показать свою удаль.

— Не горюйте,- произнес голос из-под темного Капюшона.- У меня в автосалоне есть еще один «студебеккер» последнего выпуска, модель «А-один», ну, может, найдется и еще один, но не более, хотя за ними нужно ехать в Гэрни. Не согласится ли кто-нибудь меня подбросить?

— Я! — закричали все.

— Вот, значит, как вы проворачиваете свои дела,- сказал дедушка.- Вот что вас сюда привело.

Этот разговор зашел поздно вечером, когда комаров стало заметно больше, а курильщиков и вязальщиц — меньше. У тротуара был припаркован еще один «студебеккер», на этот раз — ярко-красного цвета.

— Погодите, вы еще не знаете, что начнется, когда они увидят этого красавца в лучах солнечного света! — тихо посмеивался мистер Мистериус.

— Чует мое сердце,- сказал дедушка,- вы на этой неделе распродадите свой товар, а нам ничего не достанется.

— Не люблю строить планы и задирать нос,- отозвался мистер Мистериус,- но, похоже, так оно и будет.

— Ну и хитрец! — Дедушка пыхнул трубкой, предаваясь глубоким размышлениям.- Натянул на голову мешок, чтобы разжечь аппетиты и заставить о себе говорить!

— Дело не только в этом.- Мистер М. затянулся сигаретой через плотную ткань.- Это нечто большее, чем просто трюк, уловка или бравада.

— А что же еще? — спросил дедушка.

— А что же еще? — спросил я.

Настала полночь, но я так и не смог заснуть. Не спал и мистер Мистериус. Я тайком спустился по лестнице и нашел его во дворе, где он сидел в деревянном шезлонге, и, наверно, взгляд его был устремлен к светлячкам и еще дальше — к звездам; первые находились в непрерывном движении, вторые замерли в неподвижности.

— Здорово, Квинт,- сказал он.

— Можно спросить, мистер Мистериус?

— Спрашивай.

— Вы и спите в этом Капюшоне?

— Каждую ночь, из месяца в месяц.

— Всю жизнь?

— Почти.

— А сегодня вечером вы говорили, что это больше, чем уловка, больше, чем бахвальство. Тогда что же?

— Если я не ответил на этот вопрос постояльцам и твоему деду, почему я должен отвечать тебе, Квинт? — спросил Капюшон без лица, неподвижно темнеющий в ночи.

— Потому что мне интересно.

— Думаю, это самая веская причина. Присядь-ка, Квинт. Смотри, какие светлячки. Хороши, верно?

Я опустился на мокрую траву:

— Красивые.

— Так и быть,- произнес мистер Мистериус, поворачивая голову под Капюшоном в мою сторону.- Слушай. Задумывался ли ты, Квинт, что скрывается под этим Капюшоном? Не возникало ли у тебя желания сорвать его у меня с головы?

— Не-а.

— Это почему же?

— Помните, в «Призраке оперы» одна так и сделала — и что с ней стало?

— Ну, так как, дружище, сказать тебе, что под ним скрывается?

— Только если вы сами не против, сэр.

— Как ни странно, не против. Этот Капюшон появился у меня очень давно.

— Когда вы еще были мальчишкой?

— Можно и так сказать. Уже не помню, родился я в нем или надел позже. Когда попал в аварию. Или обгорел на пожаре. А может, какая-то женщина надо мной посмеялась и обожгла сильнее огня, оставив глубокие шрамы. Все мы так или иначе падаем с крыши или хотя бы с кровати. Когда грохаешься об пол — это все равно что падение с крыши. Раны заживают очень долго, а порой и вовсе не затягиваются.

— Хотите сказать, вы даже не помните, когда в первый раз нацепили эту штуковину?

— Прошлое стирается из памяти, Квинт. Я уже давно перестал понимать, что к чему. Эта темная ткань приросла ко мне, словно вторая кожа.

— А вы?..

— Что, Квинт?

— …когда-нибудь бреетесь?

— В этом нет нужды — под Капюшоном не растет щетина. Полагаю, меня можно вообразить двояко. Либо как страшный сон, в котором видишь гробы, гнилые зубы, черепа и гнойные раны. Либо…

— Как?

— Либо как вообще ничто, просто ничто. Бороды нет — брить нечего. Бровей нет. Носа практически тоже нет. Веки — одно название: глаза открыты. Да и рта как такового нет, только шрам. Все остальное — пустое место, снежный простор, чистый лист, как будто кто-то полностью меня стер, чтобы потом изобразить заново. Вот так-то. Можно строить догадки на мой счет одним способом, можно — другим. Какой ты выбираешь?

— Не могу решить.

— Как же так?

Мистер Мистериус поднялся с шезлонга и теперь стоял босиком на траве, а его островерхий Капюшон указывал в сторону какого-то созвездия.

— А вы,- решился я,- так до конца и не ответили моему дедушке. Вроде бы вы приехали не только для того, чтобы распродать новые «студебеккеры»,- а для чего еще?

— Ах, вот ты о чем,- кивнул он.- Дело в том, что я уже много лет одинок. В Гэрни особо не разгуляешься. Что я там вижу? Торгую машинами да прячусь под этим бархатным колпаком. Вот я и решил вырваться на простор, пообщаться с приличными людьми, с кем-нибудь подружиться, найти человека, который ко мне потянется или хотя бы согласится меня терпеть. Понимаешь, о чем я, Квинт?

— Не совсем.

— Какой мне прок торчать у вас в Гринтауне, набивать живот за обедом и смотреть на верхушки деревьев из окна своей мансарды? Спроси меня.

— Какой вам прок? — спросил я.

— Вот на что я уповаю, Квинт, вот о чем молю Бога, сынок: когда я снова войду в ту же реку, окунусь в ту же воду, сойдусь с людьми, пусть с малознакомыми, даже с чужими, пусть какая-нибудь дружеская привязанность, доброжелательность, а то и полулюбовь разгладит мои шрамы, изменит лицо. Пусть месяцев через шесть-восемь или хотя бы через год жизнь изменит мою маску, не срывая ее, чтобы воск, из которого слеплено лицо, по ночам не походил больше на страшный сон, а по утрам не превращался в ничто. Это тебе ясно, Квинт?

— Вроде бы ясно.

— Ведь люди, которые с нами рядом, способны наложить на нас заметный отпечаток, верно? Например, ты убегаешь гулять и прибегаешь домой, а дедушка исподволь на тебя влияет, лепит по-новому, когда успевает сказать тебе доброе словечко, обнять за плечи, взъерошить волосы, а раз в год, возможно, задать порку, да такую, что надолго запомнишь.

— Два раза в год.

— Ну, два раза. Люди, которые приходят к вам снимать комнаты или столоваться, ведут свои беседы, ты держишь ухо востро и пропускаешь их разговоры через себя, а ведь при этом ты тоже меняешься. Все мы барахтаемся в воде, в речке, в горном потоке, вбираем в себя каждое слово, каждое замечание учителя, каждый подзатыльник от хулигана, каждый взгляд и каждый жест непонятных созданий, которые известны тебе под именем женщин. Все это нас укрепляет. Служит нам утренней чашкой чая и ночным куском пирога, и человек на этом взрастает — или не взрастает, смеется или хмурится, а то и шагает по жизни без всякого выражения, но как бы то ни было, ты все равно находишься в этом русле: то окоченеешь, то растаешь, то пустишься наутек, то замрешь, как вкопанный. А я долгие годы стоял в стороне. Итак, на этой неделе я собрался с духом: как показать в выгодном свете машину — это для меня пара пустяков, а вот как показать себя — не имею понятия. И я решил испытать судьбу: авось к следующему году это лицо под Капюшоном сумеет стать другим, переменится в один прекрасный день или вечер, и я почувствую эту перемену, ибо я снова вхожу в этот поток, вдыхаю свежий воздух, позволяю людям до меня дотянуться, иду на риск, не прячусь за лобовым стеклом «студебеккера» — нового или старого. А на исходе следующего года, Квинт, я надеюсь навсегда сбросить этот Капюшон.

С этими словами, отвернувшись от меня, он сделал невероятный жест. У меня на глазах черный бархат оказался у него в руках, а потом упал на траву.

— Хочешь посмотреть, Квинт? — тихо спросил он.

— Нет, сэр, не хочу. Вы только не обижайтесь.

— Тебе неинтересно?

— Боязно.- Меня даже передернуло.

— Ясное дело,- сказал он, помолчав.- Сейчас чуток подышу, а потом опять закрою лицо.

Он три раза глубоко вздохнул, не поворачиваясь ко мне, высоко поднял голову и устремил глаза к светлячкам и немногочисленным созвездиям. Потом Капюшон вернулся на место.

Хорошо еще, подумал я, что ночь выдалась безлунная.

Через пять дней, через пять «студебеккеров» (один синий, один черный, два молочно-белых и один вишневый) мистер Мистериус сидел в том единственном автомобиле, который, по его словам, еще оставался непроданным — это был солнечно-желтый спортивный автомобиль с открытым верхом, яркий, как канарейка в клетке,- а я вышел из дому, засунув руки в карманы комбинезона, и стал высматривать на тротуаре муравьев или старые неразорвавшиеся петарды. Увидев меня, мистер М. предложил:

— Садись-ка на водительское место.

— Ух ты! А можно?

Я сделал так, как он сказал: крутанул руль и посигналил, но только один разок, чтобы не разбудить домочадцев, которые любили утром поспать.

— Признавайся, Квинт,- сказал мистер Мистериус; его Капюшон торчал над ветровым стеклом.

— В чем признаваться-то?

— Вижу, тебя распирает. Выкладывай, что у тебя на уме.

— Я всякое передумал.

— Это видно по твоему наморщенному лбу,- добродушно заметил мистер М.

— Я вот думаю: что будет через год — и с вами, и вообще.

— Интересно, сынок. Продолжай.

— Я так думаю: может, на следующий год, если у вас под этим Капюшоном заживет лицо, появится нос, вырастут брови, рот начнет как следует открываться, а кожа…

Я запнулся. Капюшон ободряюще кивнул.

— Вот я и думал: проснетесь вы как-нибудь утром и, даже не ощупав себя под Капюшоном, будете знать, что вы своего добились, смогли измениться, потому что разные люди и предметы сделали вас другим, и наш город тоже постарался и все такое прочее, и вы теперь человек что надо, и никогда уже не будете пустым местом.

— Говори, говори, Квинт.

— Ну вот, если так случится, мистер Мистериус, и вы сами будете знать, что вы теперь человек что надо и навсегда таким останетесь, вам даже не обязательно будет снимать этот Капюшон, правда?

— Как ты сказал, сынок?

— Я сказал: вам не обязательно будет сни…

— Это я слышал, Квинт, слышал,- выдохнул мистер М.

Повисла длинная пауза. Он издавал какие-то непонятные звуки, будто ему не хватало воздуха, а потом хрипло прошептал:

— Верно говоришь, можно будет и не снимать Капюшон.

— Потому что это уже будет неважно, правда ведь? Если вы сами уверены, значит, все в порядке. Так?

— Конечно. Да, конечно.

— И вы сможете носить свой Капюшон хоть сто лет, но кроме нас с вами никто не будет знать, что под ним. Мы-то не проболтаемся, а нам самим без разницы.

— Только мы с тобой будем знать. А как я буду выглядеть под Капюшоном, а, Квинт? Зашибись?

— Еще бы!

Мы долго молчали; плечи мистера Мистериуса пару раз дрогнули, он будто бы задыхался, а потом вдруг из-под Капюшона вытекло несколько капель влаги.

Я уставился во все глаза:

— Ой!

— Все нормально, Квинт, это просто слезы.

— Ничего себе.

— Все в порядке. Это слезы радости.

Тут мистер Мистериус выбрался из последнего «студебеккера», потер невидимый нос и промокнул бархатной тканью то место, где могли находиться глаза.

— Квинтэссенция Квинта,- сказал он.- Ты такой один на всем свете.

— Ну уж! Так про каждого можно сказать, верно?

— Если ты так считаешь, то да. Потом он спросил:

— Еще в чем-нибудь хочешь признаться или исповедаться, сынок?

— Глупости всякие лезут в голову. А вдруг…

Я замолчал, проглотил застрявший в горле комок и, не говоря ни слова, уставился сквозь руль на серебристую фигурку обнаженной женщины, закрепленную на капоте.

— А вдруг в те времена, давным-давно, вам совсем и не нужно было надевать Капюшон?

— Никогда? Вообще никогда?

— Да, сэр. Вдруг вам только показалось, что вы должны спрятаться, вот вы и натянули на голову эту штуковину, где даже прорезей для глаз и то нет. Вдруг ни в какую аварию вы не попадали, и на пожаре не обгорали, и на свет появились с обыкновенным лицом, и никакая женщина над вами не насмехалась? Могло ведь и так быть, правда?

— Хочешь сказать, что я всего-навсего придумал, будто должен носить власяницу и посыпать голову пеплом? И все эти годы жил с ложным ощущением, что мое лицо под Капюшоном — сущий кошмар или пустое место, чистый лист?

— Это мне только сейчас в голову пришло. Опять наступило молчание.

— И все эти годы я почему-то не ведал и даже не притворялся, что со мной все в порядке, ибо мое лицо всегда было на месте: рот, щеки, брови, нос, а посему мне и не нужно таять, чтобы себя изменить?

— Я этого не сказал…

— Нет, сказал.- С кромки Капюшона скатилась последняя слеза.- Сколько тебе лет, Квинт?

— Скоро тринадцать будет.

— Кто бы мог подумать? Прямо Мафусаил.

— Ну нет! Он-то совсем старый был. Но котелок у него варил — будь здоров!

— Вот и я говорю, Квинси. Котелок у тебя варит — будь здоров.

В очередной раз помолчав, мистер Мистериус предложил:

— Не пройтись ли нам по городу? Хочу размяться. Пошли?

Мы свернули на Центральную, по ней налево — на Грэнд, опять направо — по Дженеси, и оказались перед двенадцатиэтажной гостиницей «Карчер». Это было самое высокое здание в Гринтауне и далеко за его пределами.

— Квинт!

Капюшон нацелился на гостиницу, а голос из-под него произнес:

— Томас Квинси Райли, по глазам вижу, вы хотите задать еще один, самый последний вопрос. Смелее!

Поколебавшись, я сказал:

— Ладно, спрошу. Под этим Капюшоном действительно настоящая темнота? Может, там есть радиоантенна, или система зеркал, или потайные отверстия?

— Томас Квинси Райли, вы начитались выписанных из Рэйсина, штат Висконсин, фирменных каталогов «Игры, фокусы, маскарады».

— А что такого?

— Перед смертью завещаю этот колпак тебе — вот наденешь его и узнаешь, что такое настоящая темнота.

Голова повернулась в мою сторону, и я почти ощутил, как глаза прожигают темную материю.

— Сейчас, к примеру, я могу посмотреть сквозь твои ребра и увидеть сердце, похожее на цветок или на кулак, который то сжимается, то раскрывается. Веришь?

Я приложил кулак к груди:

— Верю, сэр.

— Ну и хорошо.

Он повернулся и указал своим Капюшоном на двенадцатиэтажное здание гостиницы.

— Знаешь, что я тебе скажу?

— Что, сэр?

— Прекрати говорить мне «мистер Мистериус».

— Нет, я не смогу!

— Не зарекайся! Я добился, чего хотел. Машины идут нарасхват. С божьей помощью. Но точку ставить рано, Квинт. Надо стремиться вверх и намечать новые цели. Как ты считаешь, получится из меня Человек-Муха?

Я чуть не задохнулся:

— Хотите сказать…

— Вот-вот-вот. Неужели ты не видишь меня на высоте шестого этажа, восьмого, двенадцатого, откуда я, не снимая Капюшона, машу рукой толпам зрителей?

— Ух ты!

— Рад, что ты одобряешь мою затею.- Мистер М. сделал шаг вперед и начал взбираться по стене, нащупывая опоры и залезая все выше. Оторвавшись от земли приблизительно на метр, он спросил:

— Какое можно предложить высокое имя для Человека-Мухи?

Я зажмурился и выпалил:

— Верхотур.

— Верхотур! Лучше не придумаешь! Полагаю, нас ждут к завтраку.

— Наверно, сэр.

— Пюре из бананов, пюре из кукурузных хлопьев, пюре из овсянки…

— Мороженое! — подхватил я.

— Почти совсем растаяло,- уточнил Человек-Муха и стал спускаться со стены.

УжасноПлохоНеплохоХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Понравилась сказка или повесть? Поделитесь с друзьями!
Категории сказки "Рэй Брэдбери — Вождение вслепую":

Отзывы о сказке / рассказе:

  Подписаться  
Уведомление о
Читать сказку "Рэй Брэдбери — Вождение вслепую" на сайте РуСтих онлайн: лучшие народные сказки для детей и взрослых. Поучительные сказки для мальчиков и девочек для чтения в детском саду, школе или на ночь.