Вениамин Каверин — Из дневника танкиста: Рассказ

Темные шаткие столбы дыма стояли над полем, ветер гнал их прямо на нас, и скоро дышать стало нечем.

Я посмотрел на Мейлицева — он сидел сгорбившись, угрюмо поджав губы. И я не решился сказать ему, что я думаю насчет нашей затеи.

В сущности, она была не так уж сложна, если бы можно было дождаться ночи. Ночью да еще под прикрытием дымовой завесы мы легко добрались бы до леса, а там… Но мы и не загадывали так далеко: лес есть лес, в лесу можно спрятаться, выйти из окружения, вернуться к своим.

Но дождаться ночи — это была задача! С каждой минутой огонь приближался к нам. Он был легкий и стлался по земле так низко, что, если бы не колосья, которые вдруг вспыхивали, его можно было и совсем потерять из виду.

Он приближался к нам, и, следовательно, нужно было либо трогаться в путь при ясном свете дня, либо сгореть, что было бы непростительно глупо.

Утро было проведено очень недурно: от немецких артиллерийских батарей, которые нам приказано было уничтожить, осталось одно воспоминание. На обратном пути мы подбили два танка и один загнали в трясину. Мы вышли из этого дола без единой царапины. А теперь, прикрывшись ветками, мы сидели тихо как мыши и старались даже не кашлять, хотя это было почти невозможно.

Накануне немцы заняли село Н., и жители, уходя, подожгли поле. К сожалению, они подожгли его немного раньше, чем бы нам хотелось. Сами того не зная, они выкуривали нас теперь из безопасного места.

Так или иначе, нужно было трогаться в путь. Мейлицев приказал заводить мотор, и мы пошли, держась «под дымом». Это была единственная возможность укрыться от немецкого огня. Мы двинулись вперед, хотя с каждой минутой дым все больше душил нас и слезы застилали глаза.

По правую руку от нас скользил огонь, то подходя к машине так близко, что механик- водитель невольно поворачивал руль, то удаляясь в хлеба.

Страшным было небо — такое низкое, что стоило, кажется, встать на ноги, чтобы достать до него головой. Оно было низкое и тяжелое, террасами стлался дым, там темно-красный, там золотисто-синий, и маленькое солнце без лучей висело среди окрашенных заревом туч.

Короче говоря, мы на полном ходу вошли в лес и укрылись в орешнике. Теперь можно было спокойно дожидаться ночи.

Механик-водитель дежурил в отделении управления, а мы с Мей лицевым пошли на разведку. Уж больно тихий был этот лес в пяти-шести километрах от немецких позиций! Но лес был как лес. Правда, он был сильно потрепан артиллерийским огнем, и в некоторых местах торчали лишь остовы осин и елей. Я прополз, должно быть, с пол километра и ничего не заметил. Пора было возвращаться назад.

Ручеек выбегал на лесную тропинку. Я выпил воды, умылся и стал наполнять флягу. И вот, только что я подставил флягу, как едва не выронил ее из рук: где-то очень близко от меня послышался стон.

Не меньше двадцати минут я, как мертвый, лежал под кустом, держа в руках открытую флягу. За кустом начиналась лужайка, покрытая густой, высокой, очень зеленой травой, — такие места у нас в Курской называются «холодным покосом». Начинало темнеть, но по траве был виден след — точно поблескивало там, где она была примята. Что делать? Я подождал еще немного и осторожно пополз к примятому месту.

Раненый танкист лежал раскинув ноги, уткнувшись лицом в траву. Я узнал его прежде, чем перевернул на спину. Это был Векшин, комиссар нашей части.

Сперва мне показалось, что он тяжело ранен, потому что он был без сознания, и я напрасно старался, чтобы он проглотил хоть каплю воды, но потом он пришел в себя и даже стал помогать мне делать перевязку, — у него была ранена левая рука, и он потерял много крови. Наверное, он еще был контужен, потому что у него были распухшие, налитые кровью глаза и он сам сказал, что видит все как в тумане.

Спустя четверть часа мы с Мейлицевым довели комиссара до танка. Мы доставили его со всей осторожностью и заботой, между прочим, еще и потому, что это был — могу сказать без преувеличения — самый любимый и уважаемый человек в нашей части.

Мы устроили его сперва на земле под навесом, а потом перенесли в танк, потому что только ждали удобной минуты, чтобы двинуться дальше.

Раненая рука мешала комиссару, и время от времени он смотрел на нее, скрипя зубами от боли. Но вместе с болью сознание все больше возвращалось к нему. Теперь это уже не был тот полутруп, который я нашел на холодном покосе. Он спросил, что мы сделали, потом привстал и сказал, что хочет выйти из танка. Выходя, он спросил, как управление, и механик-водитель ответил ему:

— В порядке.

Мы снова устроили комиссара под навесом, и некоторое время он лежал неподвижно.

— Мейлицев, — вдруг сказал он шепотом, — ну как я, а?

— По-моему, нормально, товарищ комиссар, — хмуро ответил Мейлицев.

Они помолчали.

— Который час?

— Без двадцати десять.

— Послушай… Вы не ходили дальше того места, где меня подобрали?

— Нет, товарищ комиссар.

— Я был без сознания?

Мейлицев подозвал меня, и я объяснил, что без сознания.

— Ну ладно, — сказал комиссар, помолчав. — Значит, это был сон.

Он не стал объяснять, что это был за сон, но через несколько минут опять подозвал меня и стал расспрашивать про местность.

— Товарищ комиссар, а вы скажите, что вам причудилось? Может быть, и я что-нибудь заметил.

— Мне, брат, причудился домик, — серьезно ответил комиссар.

— Домик?

— Да. А вот во сне или наяву, никак не могу припомнить.

Мы собрались вокруг него, и он рассказал, что после ранения и контузии он некоторое время полз в лесу и вдруг наткнулся на домик. Немецкая речь послышалась ему, и он долго лежал в кустах, то приходя в себя и прислушиваясь, то теряя сознание от мучительной боли. Потом он увидел себя в другом месте, в зеленой лощине, среди высокой травы. Очень хотелось пить, и он стал копать землю, потому что лощина была сырая и он надеялся, что ямка скоро наполнится водой. Это было последнее, что он еще помнил.

— Там я вас и нашел, товарищ комиссар, — сказал я.

Мы помолчали. Мейлицев сел на пенек и снял шлем — точно без шлема было легче догадаться, что это за домик.

— Проверить? — спросил он.

— Надо проверить, — быстро ответил комиссар.

Мейлицев обернулся ко мне.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант, — сказал я.

Осторожно перебравшись через знакомую лощинку, я решил двигаться прямо, ведь этот домик, если он не приснился комиссару, должен быть от лощины в двух шагах.

Давно уже стемнело, и небо было лунное, ясное, даже слишком ясное. Приподнимаясь, чтобы подтянуться, я с тревогой замечал свою тень на кустах. Домика не было. Лес был тихий, пустынный, даже птицы умолкли, только где-то далеко еще куковала кукушка. Конечно, комиссару приснился сон, недаром же у него были такие туманные глаза, когда я наткнулся на него в лощине. Я перевернулся на спину, чтобы немного отдохнуть, и в эту минуту совершенно отчетливо услышал немецкую речь.

Надо полагать, что домик был недурно замаскирован, потому что, как я ни таращил глаза, я ничего не видел, кроме темной купы деревьев. Но это был домик, потому что я услышал, как ступенька скрипнула под ногой. Сонный голос еще раз сказал что-то по-немецки, и вдруг в темной листве, чуть заметный, мелькнул огонек.

Не запомню, когда я еще полз так старательно — ни один куст не шевельнулся, ни одна веточка не треснула подо мною. Месяц стоял уже высоко, когда я вернулся и доложил командирам, что домик — это не сон.

Не знаю, о чем они шептались, пока мы с механиком-водителем лежали на своих постах. Решение могло быть только одно, я в этом ни-сколько не сомневался. Но как завести мотор и не привлечь внимания немцев, когда малейший шорох далеко слышен в ночной тишине?

Если бы не комиссар, не знаю, как мы решили бы эту задачу. А он решил ее очень просто.

— Дождаться бомбардировщиков, — сказал он, — и, воспользовавшись их гулом, быстро завести мотор.

Он сказал это Мейлицеву, и Мейлицев бесшумно хлопнул себя по лбу и сказал шепотом:

— Шляпа!

Первый раз в жизни мы ждали немецких бомбардировщиков с нетерпением. Наконец в шестом часу — уже светало — они показались над лесом. Мейлицев приказал завести танк. Люк сразу же был закрыт, и, стараясь, хотя бы недолго, идти в зоне этого гула, мы двинулись по кустарникам по направлению к зеленой лощине, где я нашел комиссара.

С ходу мы врезались в этот загадочный домик, который уже больше никому не казался сном. Фашисты не ожидали гостей: они выскочили из домика в одном белье, беспорядочно стреляя из револьверов. Танк отошел, и комиссар с гранатой в руке спрыгнул на землю. Мне показалось даже, что он не очень торопится, идя к домику, осевшему набок. Мейлицев хотел спрыгнуть вслед за ним, но он приказал ему остаться. Под огнем, который усиливался с каждым мгновением, он подошел к домику и открыл дверь ногою.

Не знаю, что произошло за дверью, но вдруг мы услышали отчаянный крик: «Не стреляйте, не стреляйте! Я хочу жить, не стреляйте!» — и глухой удар. Должно быть, комиссар бросил гранату. Огонь усилился. Немцы били теперь прямо по домику, точно догадываясь, что там происходит. Минута, вторая, третья…

Кажется, это были самые длинные минуты в моей жизни. Но вот дверь снова распахнулась, и комиссар появился на пороге. В здоровой руке он нес портфель и полевую офицерскую сумку. Бумаги и карты торчали отовсюду, и даже под повязкой, на которой висела рука, была засунута карта.

Конечно, и мы не зевали, но трудно было представить себе лучшую цель, чем наш комиссар с этими бумагами, торчавшими из всех его карманов.

Он прошел! Мейлицев помог ему залезть в танк, и мы помчались вперед, прямо на немецкие пулеметы…

К вечеру мы прорвались к своим. Нельзя было не прорваться! Мы везли всю переписку, все документы и карты штаба крупной немецкой части. Мы везли нашего комиссара.

УжасноПлохоНеплохоХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Понравилась сказка или повесть? Поделитесь с друзьями!
Категории сказки "Вениамин Каверин — Из дневника танкиста":

Отзывы о сказке / рассказе:

  Подписаться  
Уведомление о
Читать сказку "Вениамин Каверин — Из дневника танкиста" на сайте РуСтих онлайн: лучшие народные сказки для детей и взрослых. Поучительные сказки для мальчиков и девочек для чтения в детском саду, школе или на ночь.