Аркадий Гайдар — Всадники неприступных гор

Прик­лю­чен­чес­кая по­весть от­ра­зи­ла впе­чат­ле­ния от пу­те­шес­т­вия Гай­да­ра по Сред­ней Азии и Кав­ка­зу вес­ной 1926 го­да. От­рыв­ки из по­вес­ти пуб­ли­ко­ва­лись в пер­м­с­кой га­зе­те «Звез­да» (с 5 по 18 де­каб­ря 1926 го­да) под пер­во­на­чаль­ным наз­ва­ни­ем «Ры­ца­ри неп­рис­туп­ных гор». Це­ли­ком по­весть из­да­на в 1927 го­ду в Ле­нин­г­рад­с­ком от­де­ле­нии из­да­тель­с­т­ва «Мо­ло­дая гвар­дия». С тех пор не пе­ре­из­да­ва­лась. Для нас­то­яще­го сбор­ни­ка в ос­но­ву по­ло­жен текст ле­нин­г­рад­с­ко­го из­да­ния.

Часть первая

Вот уже во­семь лет, как я рыс­каю по тер­ри­то­рии быв­шей Рос­сий­ской им­пе­рии. У ме­ня нет це­ли тща­тель­но ис­сле­до­вать каж­дый за­ко­улок и всес­то­рон­не изу­чить всю стра­ну. У ме­ня прос­то — при­выч­ка. Ниг­де я не сплю так креп­ко, как на жес­т­кой пол­ке ка­ча­юще­го­ся ва­го­на, и ни­ког­да я не бы­ваю так спо­ко­ен, как у рас­пах­ну­то­го ок­на ва­гон­ной пло­щад­ки, ок­на, в ко­то­рое вры­ва­ет­ся све­жий ноч­ной ве­тер, бе­ше­ный стук ко­лес, да чу­гун­ный рев ды­ша­ще­го ог­нем и ис­к­ра­ми па­ро­во­за.

И ког­да слу­ча­ет­ся мне по­пасть в до­маш­нюю спо­кой­ную об­с­та­нов­ку, я, вер­нув­ший­ся из оче­ред­но­го пу­те­шес­т­вия, по обык­но­ве­нию, из­мо­тан­ный­, изор­ван­ный и ус­тав­ший­, нас­лаж­да­юсь мяг­ким по­ко­ем ком­нат­ной ти­ши­ны, ва­ля­юсь, не сни­мая са­пог, по ди­ва­нам, по кро­ва­тям и, оку­тав­шись по­хо­жим на ла­дан си­ним ды­мом тру­боч­но­го та­ба­ка, кля­нусь се­бе мыс­лен­но, что эта по­ез­д­ка бы­ла пос­лед­нею, что по­ра ос­та­но­вить­ся, при­вес­ти все пе­ре­жи­тое в сис­те­му и на се­ро-зе­ле­ном лан­д­шаф­те спо­кой­но-ле­ни­вой ре­ки Ка­мы дать от­дох­нуть гла­зам от яр­ко­го блес­ка лу­чей сол­неч­ной до­ли­ны Мцхе­та или от жел­тых пес­ков пус­ты­ни Ка­ра-Кум, от рос­кош­ной зе­ле­ни паль­мо­вых пар­ков Чер­но­мор­с­ко­го по­бе­режья, от сме­ны лиц и, глав­ное, от сме­ны впе­чат­ле­ний.

Но про­хо­дит не­де­ля-дру­гая, и ок­ра­шен­ные об­ла­ка по­ту­ха­юще­го го­ри­зон­та, как ка­ра­ван вер­б­лю­дов, от­п­рав­ля­ющих­ся че­рез пес­ки в да­ле­кую Хи­ву, на­чи­на­ют сно­ва зве­неть мо­но­тон­ны­ми мед­ны­ми бу­бен­ца­ми. Па­ро­воз­ный гу­док, до­но­ся­щий­ся из-за да­ле­ких ва­силь­ко­вых по­лей­, ча­ще и ча­ще на­по­ми­на­ет мне о том, что се­ма­фо­ры от­к­ры­ты. А ста­ру­ха-жизнь, под­ни­мая в мор­щи­нис­тых креп­ких ру­ках зе­ле­ный флаг — зе­ле­ную ширь бес­к­рай­них по­лей­, по­да­ет сиг­нал о том, что на пре­дос­тав­лен­ном мне учас­т­ке путь сво­бо­ден.

И тог­да окан­чи­ва­ет­ся сон­ный по­кой раз­ме­рен­ной по ча­сам жиз­ни и спо­кой­ное ти­канье пос­тав­лен­но­го на во­семь ут­ра бу­диль­ни­ка.

Пусть толь­ко не по­ду­ма­ет кто-ли­бо, что мне скуч­но и не­ку­да де­вать се­бя и что я, по­доб­но ма­ят­ни­ку, ша­та­юсь взад и впе­ред толь­ко для то­го, что­бы в мо­но­тон­ном ука­чи­ва­нии одур­ма­нить не зна­ющую, что ей на­до, го­ло­ву.

Все это — глупости. Я знаю, что мне на­до. Мне 23 го­да, и объ­ем мо­ей гру­ди ра­вен де­вя­нос­то шес­ти сан­ти­мет­рам, и я лег­ко вы­жи­маю ле­вой ру­кой двух­пу­до­вую ги­рю.

Мне хо­чет­ся до то­го вре­ме­ни, ког­да у ме­ня в пер­вый раз по­явит­ся нас­морк или ка­кая-ни­будь дру­гая бо­лезнь, об­ре­ка­ющая че­ло­ве­ка на не­об­хо­ди­мость ло­жить­ся ров­но в де­вять, пред­ва­ри­тель­но при­няв по­ро­шок ас­пи­ри­на,-по­ка не нас­ту­пит этот пе­ри­од, как мож­но боль­ше пе­ре­вер­теть­ся, пе­рек­ру­тить­ся в во­до­во­ро­те с тем, что­бы на зе­ле­ный бар­хат­ный бе­рег выб­ро­си­ло ме­ня по­ряд­ком уже из­му­чен­ным, ус­та­лым, но гор­дым от соз­на­ния сво­ей си­лы и от соз­на­ния то­го, что я ус­пел раз­г­ля­деть и уз­нать боль­ше, чем за это же вре­мя уви­де­ли и уз­на­ли дру­гие.

А по­то­му я и то­роп­люсь. И по­то­му, ког­да мне бы­ло 15 лет, я ко­ман­до­вал уже 4-й ро­той бри­га­ды кур­сан­тов, ох­ва­чен­ной коль­цом зме­иной пет­лю­ров­щи­ны. В 16 лет — ба­таль­оном. В 17 лет — пять­де­сят вось­мым осо­бым пол­ком, а в 20 лет — в пер­вый раз по­пал в пси­хи­ат­ри­чес­кую ле­чеб­ни­цу.

Весною я окон­чил кни­гу (Речь идет о по­вес­ти «Жизнь ни во что (Лбов­щи­на)», ко­то­рой от­к­ры­ва­ет­ся нас­то­ящий сбор­ник). Два об­с­то­ятель­с­т­ва на­тал­ки­ва­ли ме­ня на мысль уехать ку­да-ли­бо. Во-пер­вых, от ра­бо­ты ус­та­ла го­ло­ва, во-вто­рых, воп­ре­ки при­су­ще­му всем издательствам ско­пи­дом­с­т­ву день­ги на этот раз зап­ла­ти­ли без вся­кой ка­ни­те­ли и все сра­зу.

Я ре­шил уехать за гра­ни­цу. Две не­де­ли для прак­ти­ки я изъ­яс­нял­ся со все­ми, вплоть до ре­дак­ци­он­ной курь­ер­ши, на не­ко­ем язы­ке, име­ющем, ве­ро­ят­но, весь­ма смут­ное сход­с­т­во с язы­ком оби­та­те­лей Фран­ции. И на третью не­де­лю я по­лу­чил в ви­зе от­каз.

И вмес­те с пу­те­во­ди­те­лем по Па­ри­жу я выш­выр­нул из го­ло­вы до­са­ду за не­ожи­дан­ную за­дер­ж­ку.

— Рита! -ска­зал я де­вуш­ке, ко­то­рую лю­бил. -Мы по­едем с то­бой в Сред­нюю Азию. Там есть го­ро­да Таш­кент, Са­мар­канд, а так­же ро­зо­вый урюк, се­рые иша­ки и вся­кая та­кая про­чая эк­зо­ти­ка. Мы по­едем ту­да пос­ле­зав­т­ра ночью со ско­рым, и мы возь­мем с со­бой Коль­ку.

— Понятно, -сказала она, по­ду­мав нем­но­го, -по­нят­но, что пос­ле­зав­т­ра, что в Азию, но не­по­нят­но, за­чем брать с со­бой Коль­ку.

— Рита, -ответил я ре­зон­но. -Во-пер­вых, Коль­ка лю­бит те­бя, во-вто­рых, он хо­ро­ший па­рень, а в-треть­их, ког­да че­рез три не­де­ли у нас не бу­дет ни ко­пей­ки де­нег, то ты не ста­нешь ску­чать, по­ка один из нас бу­дет го­нять­ся за едой ли­бо за день­га­ми на еду.

Рита зас­ме­ялась в от­вет, и, по­ка она сме­ялась, я по­ду­мал, что ее зу­бы впол­не при­год­ны для то­го, что­бы раз­г­рызть су­хой по­ча­ток ку­ку­ру­зы, ес­ли бы в том слу­чи­лась нуж­да.

Она по­мол­ча­ла, по­том по­ло­жи­ла мне ру­ку на пле­чо и ска­за­ла:

— Хорошо. Но пусть толь­ко он на все вре­мя пу­ти вы­ки­нет из го­ло­вы фан­та­зии о смыс­ле жиз­ни и про­чих ту­ман­ных ве­щах. Ина­че мне все-та­ки бу­дет скуч­но.

— Рита, -ответил я твер­до, -на все вре­мя пу­ти он вы­ки­нет из го­ло­вы вы­ше­оз­на­чен­ные мыс­ли, а так­же не бу­дет дек­ла­ми­ро­вать те­бе сти­хи Есе­ни­на и про­чих сов­ре­мен­ных по­этов. Он бу­дет со­би­рать дро­ва для кос­т­ра и ва­рить ка­шу. А я возь­му на се­бя все ос­таль­ное.

— А я что?

— А ты ни­че­го. Ты бу­дешь за­чис­ле­на «в ре­зерв Крас­ной Ар­мии и Фло­та» до тех пор, по­ка об­с­то­ятель­с­т­ва не пот­ре­бу­ют тво­ей по­силь­ной по­мо­щи.

Рита по­ло­жи­ла мне вто­рую ру­ку на вто­рое пле­чо и прис­таль­но пос­мот­ре­ла мне в гла­за.

Я не знаю, что это у нее за при­выч­ка заг­ля­ды­вать в чу­жие ок­на!

— В Уз­бе­кис­та­не жен­щи­ны хо­дят с зак­ры­ты­ми ли­ца­ми. Там цве­тут уже са­ды. В дым­ных чай­ха­нах пе­ре­ви­тые тюр­ба­на­ми уз­бе­ки ку­рят чи­лим и по­ют вос­точ­ные пес­ни. Кро­ме то­го, там есть мо­ги­ла Та­мер­ла­на. Все это, дол­ж­но быть, очень по­этич­но, -вос­тор­жен­но го­во­рил мне Ни­ко­лай­, зак­ры­вая стра­ни­цы эн­цик­ло­пе­ди­чес­ко­го сло­ва­ря.

Но сло­варь был вет­хий­, древ­ний­, а я от­вык ве­рить все­му, что на­пи­са­но с твер­ды­ми зна­ка­ми и че­рез «ять», хо­тя бы это был учеб­ник ариф­ме­ти­ки, ибо дваж­ды и триж­ды за пос­лед­ние го­ды сло­мал­ся мир. И я от­ве­тил ему:

— Могила Та­мер­ла­на, ве­ро­ят­но, так и ос­та­лась мо­ги­лою, но в Са­мар­кан­де уже есть же­нот­дел, ко­то­рый сры­ва­ет чад­ру, ком­со­мол, ко­то­рый не приз­на­ет ве­ли­ко­го праз­д­ни­ка ура­за-бай­рам, а по­том, ве­ро­ят­но, нет ни од­но­го мес­та на тер­ри­то­рии СССР, где бы в ущерб на­ци­ональ­ным пес­ням не рас­пе­ва­лись «Кир­пи­чи­ки».

Николай нах­му­рил­ся, хо­тя не знаю, что мо­жет он иметь про­тив же­нот­де­ла и ре­во­лю­ци­он­ных пе­сен. Он наш — крас­ный до по­дош­вы, и в де­вят­над­ца­том, бу­ду­чи с ним в до­зо­ре, мы бро­си­ли од­наж­ды пол­ную не­до­еден­ную мис­ку га­лу­шек, по­то­му что по­ра было ид­ти со­об­щать о ре­зуль­та­тах раз­вед­ки сво­им.

Мартовской вьюж­ной ночью хлопь­ями бил снег в дро­жа­щие стек­ла мча­ще­го­ся ва­го­на. Са­ма­ру про­ез­жа­ли в пол­ночь. Был бу­ран, и мо­роз­ный ве­тер швы­рял­ся льдин­ка­ми в ли­цо, ког­да я и Ри­та выш­ли на пер­рон вок­за­ла.

Было поч­ти пус­то. Ежась от хо­ло­да, пря­тал в во­рот­ник крас­ную фу­раж­ку де­жур­ный по стан­ции, да вок­заль­ный сто­рож дер­жал ру­ку на­го­то­ве у ве­рев­ки звон­ка.

— Мне не ве­рит­ся, -ска­за­ла Ри­та.

— Во что?

— В то, что там, ку­да мы едем, теп­ло и сол­н­це. Здесь так хо­лод­но.

— А там так теп­ло. Идем в ва­гон.

Николай сто­ял у ок­на, чер­тил что-то паль­цем по стек­лу.

— Ты о чем?- спро­сил я, дер­гая его за ру­кав.

— Буран, вьюга. Не мо­жет быть, что­бы там цве­ли уже ро­зы!

— Вы оба об од­ном и том же. Я не знаю ни­че­го про ро­зы, но что там уж зе­лень — это яс­но.

— Я люб­лю цве­ты, -ска­зал Ни­ко­лай и ос­то­рож­но взял Ри­ту за ру­ку.

— Я то­же,- от­ве­ти­ла ему она и еще ос­то­рож­ней от­ня­ла руку.

— А ты? -И она пос­мот­ре­ла на ме­ня. -Что ты лю­бишь? Я от­ве­тил ей:

— Я люб­лю свою шаш­ку, ко­то­рую снял с уби­то­го поль­с­ко­го ула­на, и люб­лю те­бя.

— Кого боль­ше? -спро­си­ла она, улы­ба­ясь. И я от­ве­тил:

— Не знаю.

А она ска­за­ла:

— Неправда! Ты дол­жен знать. -И, нах­му­рив­шись, се­ла у ок­на, в ко­то­рое мяг­ко би­лись пе­ре­сы­пан­ные снеж­ны­ми цве­та­ми чер­ные во­ло­сы зим­ней но­чи.

Поезд до­го­нял вес­ну с каж­дой но­вой сот­ней верст. У Орен­бур­га бы­ла сля­коть. У Кзыл-Орды бы­ло су­хо. Воз­ле Таш­кен­та сте­пи бы­ли зе­ле­ны. А Са­мар­канд, пе­ре­пу­тан­ный ла­би­рин­та­ми гли­ня­ных стен, пла­вал в ро­зо­вых ле­пес­т­ках уже от­ц­ве­та­юще­го урю­ка.

Сначала мы жи­ли в гос­ти­ни­це, по­том пе­реб­ра­лись в чай­ха­ну. Днем бро­ди­ли по узень­ким сле­пым ули­цам стран­но­го вос­точ­но­го го­ро­да. Воз­в­ра­ща­лись к ве­че­ру утом­лен­ные, с го­ло­вой­, пе­ре­пол­нен­ной впе­чат­ле­ни­ями, с ли­ца­ми, но­ющи­ми от за­га­ра, и с гла­за­ми, за­сы­пан­ны­ми ос­т­рою пылью сол­неч­ных лу­чей.

Тогда вла­де­лец чай­ха­ны рас­сти­лал крас­ный ко­вер на боль­ших под­мос­т­ках, на ко­то­рых днем уз­бе­ки, сом­к­нув­шись коль­цом, мед­лен­но пьют жид­кий кок-чай­, пе­ре­да­вая чаш­ку по кру­гу, едят ле­пеш­ки, гус­то пе­ре­сы­пан­ные ко­ноп­ля­ным се­ме­нем, и под мо­но­тон­ные зву­ки двух­с­т­рун­ной дом­б­ры-дю­то­ра по­ют тя­гу­чие, не­по­нят­ные пес­ни.

Как- то раз мы бро­ди­ли по ста­ро­му го­ро­ду и приш­ли ку­да-то к раз­ва­ли­нам од­ной из древ­них ба­шен. Бы­ло ти­хо и пус­то. Из­да­ле­ка до­но­сил­ся рев иша­ков и визг вер­б­лю­дов да пос­ту­ки­ва­ние улич­ных куз­не­цов воз­ле кры­то­го ба­за­ра.

Мы с Ни­ко­ла­ем се­ли на боль­шой бе­лый ка­мень и за­ку­ри­ли, а Ри­та лег­ла на тра­ву и, под­с­та­вив сол­н­цу ли­цо, заж­му­ри­лась.

— Мне нра­вит­ся этот го­род,- ска­зал Ни­ко­лай.- Я мно­го лет меч­тал уви­деть та­кой го­род, но до сих пор ви­дел толь­ко на кар­тин­ках и в ки­но. Здесь ни­че­го еще не из­ло­ма­но; все про­дол­жа­ет спать и ви­деть кра­си­вые сны.

— Неправда,- от­ве­тил я, бро­сая оку­рок.- Ты фан­та­зи­ру­ешь. Из ев­ро­пей­ской час­ти го­ро­да уже до­би­ра­ет­ся до тю­бе­те­еч­ных ла­вок по­лу­раз­ва­лив­ше­го­ся ба­за­ра уз­ко­ко­лей­ка. Воз­ле ко­ро­боч­ных ла­вок, в ко­то­рых ку­рят чи­лим сон­ные тор­гов­цы, я ви­дел уже вы­вес­ки ма­га­зи­нов гос­тор­га, а по­пе­рек ули­цы воз­ле со­юза Кош­чи про­тя­нут крас­ный пла­кат.

Николай с до­са­дой от­ш­выр­нул оку­рок и от­ве­тил:

— Все это я знаю, и все это я ви­жу сам. Но к гли­ня­ным сте­нам пло­хо лип­нет крас­ный пла­кат, и ка­жет­ся он нес­во­ев­ре­мен­ным, заб­ро­шен­ным сю­да еще из да­ле­ко­го бу­ду­ще­го, и уж во вся­ком слу­чае, не от­ра­жа­ющим се­год­няш­не­го дня. Вче­ра я был на мо­ги­ле ве­ли­ко­го Та­мер­ла­на. Там у ка­мен­но­го вхо­да се­до­бо­ро­дые ста­ри­ки с ут­ра до но­чи иг­ра­ют в древ­ние шах­ма­ты, а над тя­же­лой мо­гиль­ной пли­той скло­ни­лись си­нее зна­мя и кон­с­кий хвост. Это кра­си­во, по край­ней ме­ре по­то­му, что здесь нет фаль­ши, ка­кая бы­ла бы, ес­ли бы ту­да пос­та­ви­ли, вза­мен си­не­го, крас­ный флаг.

— Ты глуп, -отве­тил я ему спо­кой­но. -У хро­мо­го Та­мер­ла­на есть толь­ко прош­лое, и сле­ды от его же­лез­ной пя­ты день за днем сти­ра­ют­ся жиз­нью с ли­ца зем­ли. Его си­нее зна­мя дав­но выц­ве­ло, а кон­с­кий хвост съеден молью, и у ста­ро­го шей­ха-прив­рат­ни­ка есть, ве­ро­ят­но, сын-ком­со­мо­лец, ко­то­рый­, мо­жет быть, тай­ком еще, но ест уже ле­пеш­ки до за­хо­да сол­н­ца в ве­ли­кий пост Ра­ма­за­на и луч­ше зна­ет би­ог­ра­фию Бу­ден­но­го, брав­ше­го в де­вят­над­ца­том Во­ро­неж, чем ис­то­рию Та­мер­ла­на, пять­сот лет то­му на­зад гро­мив­ше­го Азию.

— Нет, нет, неп­рав­да! -го­ря­чо воз­ра­зил Ни­ко­лай. -Ты как ду­ма­ешь, Ри­та?

Она по­вер­ну­ла к не­му го­ло­ву и от­ве­ти­ла ко­рот­ко:

— В этом я, по­жа­луй­, с то­бой сог­лас­на. Я то­же люб­лю кра­си­вое…

Я улыб­нул­ся.

— Ты, оче­вид­но, ос­леп­ла от сол­н­ца, Ри­та, по­то­му что…

Но в это вре­мя из-за по­во­ро­та го­лу­бой тенью выш­ла за­ку­тан­ная в па­ран­д­жу ста­рая сгор­б­лен­ная жен­щи­на. Уви­дев нас, она ос­та­но­ви­лась и гнев­но за­бор­мо­та­ла что-то, ука­зы­вая паль­цем на про­ло­ман­ный в сте­не ка­мен­ный вы­ход. Но мы, ко­неч­но, ни­че­го не по­ня­ли.

— Гайдар, -сказал мне Ни­ко­лай­, сму­щен­но под­ни­ма­ясь. -Мо­жет быть, тут нель­зя… Мо­жет, это свя­щен­ный ка­мень ка­кой­-то, а мы усе­лись на не­го и рас­ку­ри­ва­ем?

Мы вста­ли и пош­ли. По­па­да­ли в ту­пи­ки, шли узень­ки­ми улоч­ка­ми, по ко­то­рым толь­ко-толь­ко мог­ли ра­зой­тись двое, на­ко­нец, выш­ли на ши­ро­кую ок­ра­ину. Сле­ва был не­боль­шой об­рыв, спра­ва-холм, на ко­то­ром си­де­ли ста­ри­ки. Мы пош­ли по ле­вой сто­ро­не, но вдруг с го­ры раз­да­лись кри­ки и вой. Мы обер­ну­лись.

Старики, пов­с­ка­кав с мест, кри­ча­ли нам что-то, раз­ма­хи­ва­ли ру­ка­ми и по­со­ха­ми.

— Гайдар, -сказал Ни­ко­лай­, ос­та­нав­ли­ва­ясь. -Мо­жет быть, тут нель­зя, мо­жет быть, тут свя­щен­ное мес­то ка­кое?

— Глупости! -отве­тил я рез­ко, -Ка­кое тут свя­щен­ное мес­то, ког­да кру­гом ло­ша­ди­ный на­воз на­ва­лен!…

Я не до­го­во­рил, по­то­му что Ри­та вскрик­ну­ла и ис­пу­ган­но от­с­ко­чи­ла на­зад, по­том пос­лы­шал­ся треск, и Ни­ко­лай про­ва­лил­ся по по­яс в ка­кую-то тем­ную ды­ру. Мы еле ус­пе­ли вы­та­щить его за ру­ки, и, ког­да он выб­рал­ся, я заг­ля­нул вниз и по­нял все.

Мы дав­но уже свер­ну­ли с до­ро­ги и шли по гни­лой­, за­сы­пан­ной зем­лей кры­ше ка­ра­ван-са­рая. Вни­зу сто­яли вер­б­лю­ды, а вход в ка­ра­ван-са­рай был со сто­ро­ны об­ры­ва.

Мы выб­ра­лись на­зад и, на­пут­с­т­ву­емые взгля­да­ми мол­ча­ли­во рас­сев­ших­ся опять и ус­по­ко­ив­ших­ся ста­ри­ков, прош­ли даль­ше. Заш­ли опять в пус­тую и кри­вую улоч­ку и вдруг за по­во­ро­том ли­цом к ли­цу стол­к­ну­лись с мо­ло­день­кой уз­беч­кой. Она быс­т­ро на­ки­ну­ла на ли­цо чер­ную чад­ру, но не сов­сем, а на­по­ло­ви­ну; по­том ос­та­но­ви­лась, пос­мот­ре­ла на нас из-под чад­ры и со­вер­шен­но не­ожи­дан­но от­ки­ну­ла ее сно­ва.

— Русский? -гор­тан­ным, рез­ким го­ло­сом спро­си­ла она. И ког­да я от­ве­тил ут­вер­ди­тель­но, зас­ме­ялась и ска­за­ла:

— Русский хо­рош, сарт плох.

Мы пош­ли ря­дом. Она поч­ти ни­че­го не зна­ла по-рус­ски, но все-та­ки мы раз­го­ва­ри­ва­ли.

— И как они жи­вут! -ска­зал мне Ни­ко­лай. -Зам­к­ну­тые, отор­ван­ные от все­го, за­пер­тые в сте­ны до­ма. Все-та­ки какой ди­кий и неп­рис­туп­ный еще Вос­ток! Ин­те­рес­но уз­нать, чем она жи­вет, чем ин­те­ре­су­ет­ся…

— Погоди, -перебил я его. -Пос­лу­шай­, де­вуш­ка, ты слы­ха­ла ког­да-ни­будь про Ле­ни­на?

Она удив­лен­но пос­мот­ре­ла на ме­ня, ни­че­го не по­ни­мая, а Ни­ко­лай по­жал пле­ча­ми.

— Про Ле­ни­на…-пов­то­рил я.

УжасноПлохоНеплохоХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Понравилась сказка или повесть? Поделитесь с друзьями!
Категории сказки "Аркадий Гайдар — Всадники неприступных гор":

Отзывы о сказке / рассказе:

  Подписаться  
Уведомление о
Читать сказку "Аркадий Гайдар — Всадники неприступных гор" на сайте РуСтих онлайн: лучшие народные сказки для детей и взрослых. Поучительные сказки для мальчиков и девочек для чтения в детском саду, школе или на ночь.